Наши мысли – это драгоценность, которая не нужна никому, кроме нас самих
RSSИюнь
«Все мы добрые, пока спим зубами к стенке» Не так ли?
При чтении романа В. Пикуля «Честь имею» нашёл интересный факт, с которым и предлагаю вам ознакомиться.
У вас есть знакомые, которые не хотят жить в России и восхищаются заграницей? А разве их может не быть? Эти люди, по несчастливой слчайности родившиеся в «тюрьме народов», на каждом углу распинаются о превосходстве и гуманности наших западных «товарищей». Меня это бесит – приехал из Европы, где гулял по музеям и ресторанам, и считаешь себя знатоком цивилизованной жизни. Прямо как в СССР, когда официальной пропаганде верить перестали и поверили неофициальной, которая Запад превратила в рай, где у всех все есть. Ну как можно судить о стране по турпоездке? Можно конечно, но что из этого выходит поведает история в лице Пикуля:
7. Мы готовы, но..
***
Если русский человек более или менее обеспечен, где ух ему отдыхать летом?
Конечно – в Германии, славной хорошим лечением, дешевыми пансионатами и
культурным обслуживанием. Даже бедные земские учителя из провинции, едва
сводящие концы с концами, в летние сезоны образовывали массовые экскурсии в
Германию, чтобы – после великой Сюзьмы или прекрасного Свияжска – приобщиться к
высокой немецкой культуре и хоть раз в жизни плюнуть не себе под ноги, как это
водится в России, а в специально выставленную на улице плевательницу. Знаменитые
курорты давно облюбовала богатая и знатная публика, тратившая по триста марок в
день, а лечебницы и клиники немецких светил были переполнены приезжими русскими,
делавшими операции или залечивавшими острые формы туберкулеза. Наконец,
множество русской молодежи училось в университетах Германии.
Один выстрел в Сараево – и сразу все изменилось!
Если в Вене во всем обвиняли сербов, то в Берлине указывали на русских как на
заядлых поджигателей войны. Сначала ударили их по карману, разменивая деньги по
самому низшему курсу: 100 рублей шли за 100 марок. Потом перед ними закрыли
банки, и русские были рады пообедать уличной сосиской. Спать не давали
резервисты, горланившие по ночам воинственные песни времен Седана, всюду
развевались знамена, грохотали барабаны, раздавались возгласы «пангерманцев»:
- Пусть все против нас, а мы против всех!..
Войны не было. Еще никого не убивали, а на улицах Уже замелькали колпаки и
фартуки сестер милосердия, маршировавших четким «солдатским» шагом. Еще вчера
милые и услужливые, хозяева отелей сразу превратились в первобытных хамов,
только разве не опустились на четвереньки. Заодно с полицией они вышибали
русских на Улицу. Из немецких клиник выбрасывали русских (даже тех, кто был
согнут в дугу после вчерашней операции). Туристы из России не успели опомниться,
как на стенах домов появились сакраментальные плакаты, призывавшие: «ЛОВИТЕ
РУССКИХ ШПИОНОВ». Приказ получен – думать не надо. Не я выдумал, а
свидетельствуют очевидцы – одна русская женщина была заживо растерзана. Всюду
слышались крики:
- Вон бежит русский шпион… ловите!
- Где? Где ловить?
- Убегает… переодетый в женское платье!
Опять не я придумал: по улице, роняя шляпу и зонтик, бежала русская студентка.
Толпа настигла се, сорвала платье. Обнаженная барышня рыдала от стыда. Полиция
бросила ее в кузов автомобиля и увезла, а толпа не унималась:
- Мы ошиблись совсем немного… Если это не шпион, так шпионка! Сейчас наши
парни из полицайревира покажут ей…
С немцем, выпившим пива, еще можно было разговаривать как с человеком, но
говорить с немцем, прочитавшим газету, уже невозможно. Переубедить тоже нет сил.
- Германия, – тупо утверждал он, – всегда стремилась к вечному миру, а ваш царь
только и делал, что разжигал войну за войной… Мало вам досталось от японцев!
Так мы устроим вам второй Порт-Артур из вашего Петербурга…
Берлин наполнялся самыми гнусными, мерзкими слухами:
- Русские вывозят золото из Франции…
- Русские стреляли в нашего кронпринца Генриха…
- Русские казаки уже идут на Берлин…
- Русские насилуют даже старух…
- Русские посыпают раны пленных перцем…
- Русские выкалывают глаза нашим детям…
На митингах психопатки давали публичные клятвы, что они отравятся или повесятся,
лишь бы не быть обесчещенными «diser Barbare» (этими варварами), уже толкающими
в сторону Берлина свой безжалостный «паровой каток». Ораторы призывали всех
немцев сплотиться в едином строю, чтобы дать достойный отпор подлым зачинщикам
войны. Кажется, одни коммерсанты не потеряли разума, ибо им пришлось терять
прибыль:
- Угораздило же этого сербского гимназиста попасть в эрцгерцога! Теперь, случись
война с Россией, и мы лишимся хорошего рынка для сбыта залежалых товаров…
Только в одном Берлине скопилось до пятидесяти тысяч русских. Тех, кто
протестовал против издевательств или вступался за женщин, таких немцы
пристреливали. Мужья вступались за своих жен – расстрел, отцы за честь своих
дочерей – расстрел! Униженные, избиваемые, оплеванные, русские думали об одном -
как бы поскорее кончить этот летний сезон дома, где и солома едома. Беда людей в
том, что, попав в необычные условия, оторванные от родины, лишенные денег и
права переписки, русские потеряли возможность решать так, как им хочется, а
решать иначе они не умели. Весь ужас был в том, что из Германии не вырваться.
Немцы задерживали русских ученых, инженеров, политиков, профессуру, генералов и
адмиралов. Наконец, молодых и здоровых мужчин призывного возраста без проволочек
объявляли военнопленными, безжалостно разлучая их с семьями. Полицайревиры
(русские «участки») с утра до ночи были забиты плачущими женщинами с детьми,
которым мужья кричали из-за решеток:
- Дашенька, это недоразумение, скоро все выяснится!
- Петя, буду ждать в Марселе… пиши!
- Катя, поцелуй за меня Анечку…
- И я тебя целую, береги себя…
Доброжелательный шуцман утешал женщин:
- Что вы так переживаете? У нас тюрьмы намного лучше ваших. На завтрак дают даже
по куску селедки. Обязательно выводят на прогулки и учат петь хорошие песни.
Одна из женщин кричала в ответ:
- Мой муж приехал к вам с язвой желудка… Ему не вынести самой лучшей тюрьмы,
будь она хоть позолоченной!
- Возможно, – не возражал шуцман. – Но сейчас ведь будет война, может, я тоже не
вынесу жизни на фронте…
Потом, когда дипломатические отношения Берлина с Петербургом были прерваны,
русские толпами хлынули в посольство США, но там с ними разговаривать даже не
пожелали:
- Все, имеющие российское подданство, отданы покровительству короля Испании…
валяйте к испанцам!
А в испанском посольстве виконт де Молиньо охотно подписывал любую бумагу,
ставил печати на любом документе, но этим помощь испанского короля и
заканчивалась.
- Мы всегда уважали русских, – говорили его чиновники. – Мы высоко ценим гений
Льва Толстого… Разменять деньги? У нас и своих-то нету. Впрочем, спросите
Швейцара. Не надо плакать, мадам. Швейцар способен на все. Из Петербурга никаких
инструкций не поступало. Обратитесь к швейцару…
Многие не могли выехать из Германии, и даже страшно читать, что пережили русские
актеры во главе со Станиславским, изнуренным болезнью. Затерянные в массе
беженцев, они никак не могли достичь границы нейтральной Швейцарии, их гоняли с
поезда на поезд, из вагона в вагон учили ходить строем, пассажиров били,
издевались нал ними. Перегруженные чемоданами и картонками, люди изнемогали от
усталости и голода, а немецкие носильщики отказывались помочь им:
- Русские! Так сами и таскайте багаж…
Резервисты, вооруженные карабинами, сопровождали женщин даже в уборную, а
молодые офицеры устраивали частые «обыски», раздевая женщин догола. Жене
Станиславского, актрисе Лилиной, офицер чуть не выбил все зубы револьвером.
Рядом с нею сидела старая баронесса из Москвы, совсем дряхлая, так офицерам
понравилось давать ей пощечины.
- Что вы делаете? – кричала старуха. – Я же приехала к вам лечиться, а вы меня
избиваете…
Станиславский, наблюдая, как немцы, еще вчера симпатичные и милые люди,
превратились в зверей, сделал печальный вывод:
- Мы очень много рассуждали о культуре! Но теперь выяснилось, что даже в таких
развитых странах, какова Германия, народ обрел лишь внешнюю культуру, под
которой прячется человек с первобытными инстинктами. Очевидно, необходима совсем
иная жизнь, чтобы буржуазная культура уступила место другой – более высокой и
более духовной…
Страшно! Зал ожидания пограничной станции наполняли крики женщин, бившихся в
истерике, плакали дети, ругались мужчины. В буфете к Лилиной подошла толстущая
немка-кельнерша и с поклоном преподнесла ей пышную розу.
- Тут все посходили с ума, одна я нормальная, – сказала девушка. – Не судите о
всех немцах плохо. К сожалению, не мы, а правительства делают войны… Разве бы
я послала своего жениха воевать с вами? Хо! Зачем мне это нужно?
***
Если вы все же набрались терпения и дочитали до конца, то ответьте себе на вопрос «Так ли сильно изменились люди за 100 лет?» По-моему совсем не изменились, да еще и страну с грязью смешали так что даже турки нас за людей не считают. Заграница нам поможет, но нужна ли нам такая помощь?
0 Responses
Stay in touch with the conversation, subscribe to the RSS feed for comments on this post.
Подпишись!
